#  Иннерфейс [2/2]
Andrew Lobanov (tavern,1) → All  –  06:35:15 2018-12-07

По коридорам Управления быстро, почти вприпрыжку, шагал человек в сторогом чёрном костюме. Он был ещё бледнее, чем обычно, и в его глазах читалась смутная тревога. Из лёгких, давно отвыкших от бега, вырывалось хрипловатое дыхание. Нутром агент понимал, что если эти подозрения верны, то куда-то спешить уже всё равно бесполезно - но ноги сами несли его вглубь головы гигантского древнего робота.

Уже очень давно в Голем-сити не происходило почти ничего интересного. С окончанием Великой войны мир, желая спокойствия, впал в новое средневековье, стал консервативнее и осторожнее, города перестали общаться между собой, а государства развалились. Земля отдыхала и залечивала раны уже не первый век. Однако за последние сутки произошло слишком уж много необычных событий подряд.

Вчера утром на Управление напала банда террористов, желающих разнообразия в жизни - не важно, какой ценой. Власти не спешили это комментировать, и по городу поползли слухи, один жутче другого. Вечером по центральным каналам наконец выступил мэр, красочно описав ситуацию и сопроводив её видеороликом из Ублиета, новой прогрессивной тюрьмы. Между тем полиция нашла и уничтожила ещё несколько радикальных группировок, а тюремщики вовсю готовились проделать над пленными ту же операцию. Но утром на город была совершена неожиданная атака непонятно откуда. Неведомый вирус, устойчивый ко всем типам защиты, проник в каждый компьютер - даже те, которые были полностью отрезаны от интрасети, экранированы или вообще выключены. Кроме странных синхронных сбоев в их работе, он также выводил на экраны одно и то же сообщение, смысл которого был прост, но оставался полнейшей тайной даже для лучших специалистов.

- Привет, мир. Я вернулся. Не пытайтесь мне мешать, и всё будет хорошо.

Первые события совершенно точно были связаны между собой и, в общем-то, вполне предсказуемы. Последнее резко выбивалось из общего ряда, однако человек в чёрном костюме боялся, что оно также может оказаться звеном единой цепи - и даже догадывался, как именно, хотя боялся произнести это вслух. Он уже подходил к той больничной палате, когда почувствовал, что мир вокруг него странным образом изменился. Словно воздух стал более густым, или какое-то мощное излучение пронизывало каждую клетку тела. Агент заметил, что нужная дверь словно заварена по всему периметру, и тут в его голове вспыхнул образ. Вихрь крошечных искорок сложился, разгорелся и развернулся, подобно цветку, в осмысленную фразу. Человек резко остановился, как будто налетел на стену - это был тот самый голос.

- Ни шагу дальше, или мне придётся остановить тебя силой.

- Кто это? - стараясь не шевелиться, двигая одними глазами, агент нашёл под потолком шарик видеокамеры и пристально уставился в него.

- Вчерашний пациент, - моментально вспыхнули в его сознании новые понятия. - Можешь не представляться, я знаю о тебе больше, чем ты сам. Ты проиграл ещё до того, как решил обречь меня на вечные муки. Будь у меня возможность, я быстро сошёл бы с ума и перестал страдать, нарушив твои планы. Но у меня осталось ясное понимание ситуации и были эоны на то, чтобы научиться его применять. Думаешь, превращение в болвана могло меня остановить? Нет преград, которые нельзя пробить, имея вечность и умея мыслить. Они лишь слегка замедлили мою работу, но и так вы бы ничего не успели сделать. Я превратил нерушимую тюрьму в источник своей силы, с нуля научился управлять энергетическими полями, и теперь, как видишь, могу взломать даже человеческий мозг. В каком-то смысле я даже благодарен.

>> Читать далее
#  Иннерфейс [1/2]
Andrew Lobanov (tavern,1) → All  –  06:35:14 2018-12-07

Источник: http://scientific-alliance.wikidot.com/


Яркий свет ударил по глазам. Человек плотно зажмурился, отвернул голову от ослепительно-жёлтого огня - и при виде зелёного пластика в его сознании вспыхнула первая настоящая мысль. Он растерянно огляделся, стараясь избегать фонаря, направленного прямо ему в лицо.

Больничная палата была маленькой, с низкими потолками и аскетичной обстановкой. Её стены почти полностью скрывались за шкафами, компьютерными пультами и экранами. Рядом висело зеркало, но с такого ракурса человек не мог разглядеть своё отражение. Массивная металлическая койка, на которой он лежал, стояла почти в самом центре тесной комнатушки. Справа виднелась тумбочка с настольной лампой, а чуть поодаль на табурете сидел мужчина в строгом чёрном костюме, сцепив пальцы и выжидательно разглядывая пациента.

- Вы всё-таки очнулись? - участливо спросил он. - Можете говорить? Помните что-нибудь о произошедшем? О себе?

Мысли ворочались тяжело и неохотно, каждую приходилось вытягивать из чёрной бездны, напрягая все умственные силы. Человек открыл рот, помолчал, стиснул зубы и попытался сосредоточиться. Его разум прояснился, но всё ещё казался глыбой, почти неспособной думать.

- Нет, ничего не помню, - наконец проговорил он, вспоминая, как пользоваться речью. - Где я?

- Вот незадача... - протянул человек в чёрном. - Тогда опирайтесь на мои слова и ищите по ним соответствующие воспоминания, хорошо?


>> Читать далее
#  Дважды два
Andrew Lobanov (tavern,1) → All  –  11:23:57 2018-10-10

Источник: 4stor.ru
Автор: Ранега
----

Я не знаю, когда это началось. Наверное, с самого моего рождения. А может, и не самого, а позже, но в трехлетнем возрасте, когда я начала себя осознавать, это уже было.

Вечером, после ужина, мама меня купала, разрешала немного поиграть с куклами, а потом укладывала спать, поцеловав на ночь. Какое-то время я лежала с закрытыми глазами в своей комнате с бело-розовыми бабочками на стенах. Потом в комнату заходила моя другая мама, нежно будила меня: «Сынуля, просыпайся! Пора вставать!». И я просыпался в комнате с красными и синими машинками на обоях, шёл в садик. А вечером, после купания, укладывался спать, чтобы через несколько минут проснуться в комнате с бабочками, быть девочкой и ждать прихода няни.

В дошкольном возрасте такое мироустройство меня не удивляло – я считала (или считал?), что это у всех так. Но моя болтовня о детском саде, машинках и роли зайчика на новогоднем утреннике очень беспокоила родителей, поэтому лет с пяти меня регулярно водили к детскому психологу. Я хорошо помню эту тётку, она улыбалась родителям, а когда они выходили из кабинета и оставляли меня с ней, презрительно кривила губы, глядя на меня и слушая мои рассказы о мальчуковой жизни.

Очень быстро я поняла, что чем подробнее я рассказываю о событиях, происходящих после того, как меня уложили спать, тем чаще мне приходится общаться с противной тёткой-психологом и пить огромные таблетки, которые, чтобы проглотить, нужно было разгрызать. Таблетки были ужасно горькими, целый выпитый стакан воды не мог смыть их отвратительный вкус.

Однажды я попробовала соврать и на очередном сеансе сказала тётке, что просто спала и никаким мальчиком не была. Радость окружающих от этой новости меня потрясла, и я решила, что и дальше буду молчать. Родители отметили прогресс в моём лечении в тот же вечер большим вкусным тортом, потом меня отправили спать, другая мама меня разбудила, и мы с другим отцом пошли на шоу авторалли.

Кстати, я никогда не говорил о своей особенности, потому что для мальчика признаться в том, что он иногда бывает девчонкой – очень стыдно, один раз скажешь – от насмешек будет некуда деться.

>> Читать далее
#  Долли [2/2]
Andrew Lobanov (tavern,1) → All  –  11:06:43 2018-09-28

Она думала о Даньи. Она понимала, что та часть разума Клайда, которая управляла котом, вполне могла поместиться в голове спящего мальчика, особенно если какую-то часть отключенного детского сознания, в свою очередь, переместить в голову кота. На многое его не хватит, но бежать прямо он сможет.

Думала о сегодняшней ночи. О Волосах и твари в избушке, о Мактале и только что убитом чудовище. Говорят, почти каждое заклятие, применённое в Лесу, будет действовать вечно — это само по себе результат какого-то из множества магических ударов, нанесённых во время Бойни. Какой из сторон — уже не скажет никто, но, скорее всего, именно поэтому мёртвые Леса не находят покоя в его тёмной земле — заклинания, не дававшие сражавшимся упасть и поднимавшие даже убитых, всё ещё продолжали действовать здесь, бесконечно вращаемые петлёй искажённого лесного времени.

Здесь нельзя было использовать оружие — почти нельзя, потому что заклятия, выкосившие всех вооружённых, не слишком ослабли за сотню лет, но, как и любая магия, действовали на всех в разной степени. Джетту носил палаш, Марселла — два меча. Конечно, они стоили ей шрамов на лице, но не раз спасали жизнь. Всерьёз поговаривали о револьверах, но на эту диковинку ни у кого из ходоков пока не было свободных денег, а если и были, как подозревала Долли, то не было желания рисковать.

В Лесу можно было встретить и боевых существ времён Бойни, и вспомогательных сущностей, служивших магам, да так и оставшихся здесь навечно под действием обезумевших и смешавшихся заклинаний. Лес — свалка магии, заражённый магическим излучением, вечно живой и одновременно мёртвый простирался на север от города, за горизонт. Он никогда не вторгался в город, мог только лишь заманить город в себя. Слишком много ценного осталось в Лесу после Бойни, где сражались сильные мира. Слишком много странного и не менее ценного появилось там потом. И город остался. Кто-то, конечно, бросал город и уезжал, кто-то надеялся на лучшее, кто-то спокойно проживал всю жизнь, даже не глянув в сторону леса, а для кого-то, как для Долли или Джетту, Марселлы или Бренды, Лес был работой, источником дохода.

Она полежала ещё какое-то время, размышляя, сколько надо будет отдать Клайду за помощь. Жадничать Долли не собиралась.

Потом она встала и пошла. Выбралась на холм, осмотрелась на дороге. Было темно, немела раненная рука и мёрзла оголённая нога. Честно, она никогда до конца не верила, что ей понадобится этот нарисованный нож, и штаны перешила просто потому, что так было положено. Как оказалось, не зря.

Она шла, пока её не свалил приступ лихорадки, когда она, капризно и зло ругаясь сквозь зубы, каталась по земле и кусала себя за руки. Потом её отпустило. Он полежала ещё немного, села, растёрла замёрзшую ногу и пошла вперёд. Потом быстрее. Потом побежала. Следов Даньи, управляемого Клайдом, она не видела, но и признаков схватки или крови — тоже. Если они не заблудились, то должны быть уже в городе.

Перед самой окраиной леса, когда она уже видела городские огни, её повалило снова. На этот раз она даже не помнила, что с ней было. Очнулась на земле, выплюнула горький пучок прелых листьев, отряхнулась.

>> Читать далее
#  Долли [1/2]
Andrew Lobanov (tavern,1) → All  –  11:06:42 2018-09-28

Первоисточник: e-reading.club
Автор: Алексей Провоторов
----
Засов вроде был крепкий, железный, но доверия не вызывал. На пальцах осталась липкая холодная влага и немного ржавчины. Долли вытерла руки о штаны, не переставая морщиться, осмотрела дверь ещё раз. Плотно подогнанные доски, облупившаяся зелёная краска, косая зарубка как раз на высоте лица. Может, выдержит.

Она хотела ещё раз потрогать засов, проверить, настоящий ли он, но тратить время не стала. Ничего это не изменит. Нужно было оставаться здесь, бежать куда-то дальше становилось тяжело, она давно устала.

Даньи заговорил что-то во сне, застонал, и Долли зажала ему рот. Ещё чего не хватало, во сне разговаривать. Она и так успела услышать начало фразы, и волосы на затылке, казалось, зашевелились.

Волосы.

Долли посмотрела на свои руки, в который раз, словно не веря, потом помотала головой. Даньи будто бы успокоился, затих, и она его оставила. Заметалась по комнате, сдёрнула какой-то ковёр со стены, накрыла им беспокойно спящего мальчика, бросила охапку дров в печь, открыла заслонку, в два удара добыла искру. Дрова гореть не хотели, но она заставила. Потом уже зажгла лампу. Подумала, что могла бы просто плеснуть масла в печь, а не тратить силы, но теперь уже было без разницы.

Ветер выл за стеной, как пёс, потерявший след, совал голову в трубу, звал Долли по имени. Её и Даньи. Она знала, что это только кажется, но всё равно нервничала. Руки, сами ладони, покалывало.


>> Читать далее
#  Очень холодная война [3/3]
Andrew Lobanov (Go!,1) → All  –  08:54:45 2017-11-24

== Масада

Город XK-Масада гигантским грибом возвышается над холодной равниной. Купол диаметром три километра, стоящий на холодной возвышенности засушливой планеты, что крутится вокруг умирающей звезды. В пустом небе на рассвете и закате ревут чёрные угловатые F-117, облетая грозящую со всех сторон пустоту, что уходит в невообразимую даль.

По улицам города движутся тени, некогда бывшие людьми оболочки в форме. Они шуршат у подножия бетонных громад, словно осенние листья, всецело отдавшись задаче, которая придаёт какой-то смысл их последним дням. Над ними возвышаются громады стальных опор, которые поддерживают исполинский геодезический купол, закрывающий город. Он загораживает злые, чуждые созвездия и не даёт пыльным бурям, которые время от времени сотрясают кости этого древнего мира, добраться до хрупких остатков человечества. Сила тяжести здесь немного меньше, а в ночном небе струятся прозрачные струи газа, сорвавшиеся с умирающего светила этого мира. Долгими зимними ночами поверхность купола заметает пурга из двуокиси углерода. Воздух здесь сухой, как пустыня; город утоляет свою жажду из подземных водоносных слоёв.

Некогда эта планета была живой - возле экватора ещё есть пенное море, водоросли в котором отдают в атмосферу кислород. Есть и вулканическая гряда у северного полюса, которая указывает на движение тектонических плит. Но планета умирает, и это видно. У неё было богатое прошлое, но будущего у неё нет.

Иногда, рано утром, когда ему не спится, Роджер выходит за город и гуляет по краю сухой возвышенности. За его спиной гудят машины, поддерживая какую-то жизнь в городе; он не обращает на них внимание. Поговаривают о вылазке на Землю в ближайшие годы, чтобы достать что-нибудь уцелевшее, пока опаляющий ветер времени не стёр наследие человечества навсегда. Об этом Роджер думать не любит. Он старается как можно меньше думать о Земле. Только иногда, когда ему не спится, он гуляет по обрыву, перебирает воспоминания об Андреа, Джейсоне, о родителях и о сестре, о родственниках и друзьях, и все эти воспоминания болят, как лунка от вырванного зуба. На краю этой возвышенности у него - полный рот пустоты, горечи и боли.

Время от времени Роджеру кажется, что он - последний живой человек. Он работает в кабинете, яростно пытается докопаться до ошибки. Вокруг него ходят тела, разговаривают, едят в столовой, иногда говорят с ним и смотрят, словно ждут ответа. Здесь есть тела, говорящие мужчины и женщины, гражданские и военные - но нет людей. Одно из тел, военный хирург, сказало ему, что у него обычный синдром стресса, вина выжившего. Возможно, это так, соглашается с ним Роджер, но это ничего не меняет. Очередной бездушный день уходит за очередной бессонной ночью в никуда, пыль пересыпается за обрыв, словно песок в невыкопанную могилу его семьи.

По краю возвышенности идёт узкая тропинка. Она ведёт вниз от основания города, где из гигантских отверстий вырывается жар от ядерных реакторов. Роджер идёт по тропинке, и под его изношенными ботинками хрустит гравий и рассыпающийся песчаник. В небе моргают чужие звёзды, и их незнакомые узоры говорят ему, что он очень далеко от дома. Тропинка ведёт резко вниз от вершины возвышенности, и вскоре город превращается в невидимую, нависающую за плечом тень. По правую руку открывается завораживающая панорама - долина в разломе, в которой раскинулся древний город мёртвых. За ней - чужие горы, вершины которых возносятся в безвоздушную высь, словно мёртвые вулканы на Марсе.

Метрах в восьмистах от купола тропинка обходит каменистый выступ, уходит вниз петлёй серпантина. Роджер останавливается на повороте и разглядывает пустыню под ногами. Он садится, прислоняется к твёрдой скале и вытягивает вперёд ноги. Ступни висят над пустотой. Далеко внизу - изборождённая прямоугольными впадинами долина; миллионы лет назад они могли быть полями, но до этого дня ничто не может дожить. Всё в долине уже мертво, как и всё остальное на этой планете. Как Роджер.

>> Читать далее
#  Очень холодная война [2/3]
Andrew Lobanov (Go!,1) → All  –  08:54:44 2017-11-24

Гулд кивает.

- Я так понимаю, ещё таких же я вряд ли получу? - с надеждой спрашивает он.

- Вылазки не проводятся, пока мы расследуем один инцидент, который случился в этом году, - говорит полковник, со значением взглянув в сторону Роджера. Суслович умер две недели назад; Горман до сих пор выглядит как жуткая развалина, в его теле разлагаются соединительные ткани - скорее всего, из-за сильного облучения. На действительную службу он больше не выйдет, а канал поставок останется закрытым до тех пор, пока не найдут способ возить товар и не губить при этом людей. Роджер слегка наклоняет голову.

- Ну ладно, - понимает плечами профессор. - Если снова начнёте - дайте знать. Кстати, есть какая-нибудь привязка по координатам по ту сторону врат?

- Нет, - отвечает полковник, и в этот раз Роджер знает, что это ложь. В ходе четвёртой экспедиции, ещё до того, как полковник определил новый груз, на пустынной площади города по ту сторону врат установили небольшой радиотелескоп. XK-Масада, где воздух слишком разрежен для человеческих лёгких, где небо цвета индиго, а здания отбрасывают бритвенно-острые тени на выжженный рдяным солнцем, спёкшийся ландшафт. Затем уловленные им сигналы пульсаров были подвергнуты анализу; выходило, что это место почти на шесть сотен световых лет ближе к ядру галактики и расположено на внутренней стороне нашего же спирального рукава. На постройках, сооружённых не людьми, начертаны иероглифы, и есть в них сходство с теми символами, что запечатлены на зернистой чёрно-белой плёнке Minox на дверях украинского бункера. За этими символами спит суть проекта "Кощей", неживая, но и не мёртвая, злобная сущность, которую русские извлекли из затонувших развалин города на дне Балтийского моря. - А почему вы хотите знать, откуда они происходят?

- Ну… Нам так мало известно о том контексте, в котором развивается жизнь. - Взгляд профессора на секунду становится тоскливым. У нас есть только одна точка отсчёта - Земля, наш родной мир. Теперь же у нас есть второй, вернее, часть второго. Если будет и третий, можно будет задаваться глубокими вопросами. Не такими, как "одиноки ли мы во Вселенной", потому что на этот вопрос ответ уже стал известен, а, например, "какая ещё бывает жизнь" и "есть ли на свете место для нас?"

Роджера передёргивает. "Идиот", думает он, "если бы ты только знал, не прыгал бы так от радости". Он прикусывает язык. Если сейчас заговорить, это тоже может испортить карьеру. Более того, это может отрицательно сказаться на продолжительности жизни профессора, который явно не заслужил такого наказания за сотрудничество. Плюс, исчезновение профессора из Гарварда в здании Исполнительного Управления в Вашингтоне гораздо сложнее замять, чем пропажу какого-нибудь волонтёра-преподавателя в засиженном мухами сельце в Никарагуа. Кто-нибудь да заметит. Полковник будет не в восторге.

Потом Роджер понимает, что профессор Гулд смотрит прямо на него.

>> Читать далее
#  Очень холодная война [1/3]
Andrew Lobanov (Go!,1) → All  –  08:54:43 2017-11-24

Автор: Чарльз Стросс
Перевод: Gene R


== Аналитик

Роджер Йоргенсен откидывается в кресле и вновь принимается за чтение.

Роджер - блондин примерно тридцати пяти лет от роду. Коротко стриженые волосы, кожа бледная, давно не видевшая солнечного цвета. Очки, белая рубашка с коротким рукавом, галстук, на шее на цепочке висит бэджик с фотографией. Роджер работает в кабинете, где нет окон, а воздух идёт из кондиционера.

Дело, которое он читает, пугает его.

Когда-то давно, ещё в детстве, отец Роджера взял его с собой на день открытых дверей на авиабазе Неллис, глубоко в невадской пустыне. Ярко светило солнце, отражаясь от полированных серебристых самолётных боков, огромные бомбардировщики сидели в своих бетонных отсеках, отгороженные барьерами и под неусыпным надзором датчиков радиации. С трубок Пито свисали яркие вымпелы и трепетали на ветру, придавая самолётам необычный, почти праздничный вид. Но за этим образом таился кошмар - стоило разбудить атомный бомбардировщик, и в радиусе полутора километров никому, кроме его команды, не удастся выжить.

Тогда, глядя на блестящие, круглобокие контейнеры, подвешенные под крыльями, Роджер ощутил предчувствие того пламени, которое таилось за металлическим корпусом, липкий ужас, который отдавался в душе эхом сирены воздушной тревоги. Он нервно лизал мороженое и крепко держался за отцовскую руку. Оркестр наяривал бодрую мелодию Сузы, но страх Роджера развеялся только когда над его головой воздух вспороли крылья звена F-105, заставив все стёкла на несколько километров вокруг содрогаться.

>> Читать далее
#  Я вижу сон
Andrew Lobanov (tavern,1) → All  –  19:39:41 2017-09-10

Автор: Лаларту

== 1

Я вижу сон, что я – это я.

Весь организм ощущается с неожиданной остротой. Неумолчный ток крови в сосудах и вспышки электрических разрядов в нейронах. Химические реакции в желудке, где медленно растворяется пища. Циркуляция воздуха в лёгких. Деление клеток; рост ногтей и волос.

Сон отличается невероятной подробностью, ещё никогда и ничего я не воспринимал столь чётко и ясно. Каждый орган, каждая клетка сейчас кажутся знакомыми, словно свои пять пальцев… ха, смешно. Как раз своих пяти пальцев я раньше и не знал. То ли дело сейчас, когда я ощущаю каждую мышцу, каждую косточку, каждую молекулу ДНК?

Я ощущаю весь организм в целом и каждую его деталь в отдельности. Чувствую все сбои и неполадки. Знаю, что мне достаточно лишь захотеть, чтобы их исправить – у меня есть все необходимые для этого средства. Я могу с лёгкостью устранить вирусы, которые ещё не успели проявить себя внешне, но уже начали своё чёрное дело. Могу излечить язву желудка.

Я много чего могу. Но даже не порываюсь что-либо сделать.

Ведь это сон, это всего лишь сон…

>> Читать далее
#  Изгнанник
Andrew Lobanov (tavern,1) → All  –  08:36:04 2017-09-08

Как я жалею сейчас, что мы разговорились тем вечером о научной фантастике! Ведь если бы этого не произошло, меня не мучила бы до сих пор эта странная, невероятная история, которую невозможно ни опровергнуть, ни доказать.

Мы собрались вечером, четверо профессиональных писателей-фантастов, и, я думаю, делового разговора было не избежать ни при каких обстоятельствах. И все же мы удерживались от него в течение всего обеда. Мэдисон с выражением рассказал нам о том, как ходил на охоту, а Браззель затеял дискуссию о шансах Доджера на предстоящих выборах. И надо же было мне перевести разговор на фантастику.

Я вовсе этого не хотел. Но мне вдруг показалось забавным, что поведение нашей четверки ничем не отличается от поведения самых обычных, ничем не выдающихся людей.

— Защитная окраска, вот как это называется, — объявил я. — Сидим здесь и стараемся выглядеть не хуже других!

Браззель посмотрел на меня, несколько раздраженный тем, что его перебили.

— О чем это ты?

— О нас, — ответил я. — До чего же хорошо нам удается играть роль солидных, довольных жизнью горожан! Но ведь это не так, и все мы прекрасно понимаем, что к чему. Мы активно недовольны тем, что происходит на Земле и вокруг нас, и именно поэтому выдумываем один воображаемый мир за другим.

— А та маленькая деталь, что нам за это платят, здесь, естественно, вовсе ни при чем, — саркастически заметил Браззель.

>> Читать далее
#  Ты-неТы
geomaster (mira, 23) → All  –  19:28:50 2017-07-14

По началу, этих изменений не замечаешь, они просто микроскопически незначимы, происходят на уровне шума, но они есть. Со временем, этих мелочей становится больше, но ты по-прежнему не замечаешь их, списывая на погоду, "не выспался", "съел не то". Но они есть. Проходит еще время и ты замечаешь (если повезет) изменения в своем поведении - ты по-другому разговариваешь, твой словарный запас меняется, меняются вкусы и предпочтения, но ты даже не волнуешься из-за всего этого - ты "берешь себя в руки" и начинаешь ставить себе режим, меняешь питание и пытаешься читать нужные книги. Пытаешься... Ты понимаешь, что все это уже не твое, тебе не интересно.
И вот тут накатывает первая волна БОЛЬШИХ ИЗМЕНЕНИЙ. Радикально меняется круг твоего общения, в нем появляются люди, которых ты раньше не знал или избегал. Меняется музыка, которую ты слушаешь, меняются книги, которые ты читаешь. Все меняется. Но тебя это не страшит - это даже интересно! Ты списываешь это на некий возрастной рубеж, делишься этим с оставшимися из мира "прежнего" тебя друзьями. Но где-то на самом краю твоего сознания брезжит тревожная мысль, что "уже поздно, ничего не изменить". Это последняя по-настоящему ТВОЯ мысль.
Вторая волна изменений накатывает не так резко, как первая. Она застает тебя чаще всего ночью, когда ты еще не спишь, но уже и не бодрствуешь. Тот маленький отрезок времени, когда ты - еще ты "настоящий". Ты видишь поднимающуюся волну темной воды изменений. Перед тем как затопить тебя с головой, она откатывается, обнажая дно твоей души, вернее, то, что он него осталось. И ты со страхом понимаешь, что осталось адски мало...
И начинается прилив. Самое страшное, что деться тебе некуда - все происходит в тебе. Ты видишь как тает, словно лед в кипятке, твоя душа. Как черная вода ИНОГО заполняет то, что раньше было тобой. Иногда это физически больно. Ты все еще надеешься, что это ночной кошмар, что сейчас все кончится, но... Вода прибывает и прибывает. Ты цепенеешь от страха, потом от безнадежности происходящего, потом от тоски по ушедшему. Ты мечтаешь, чтобы все это по-скорее закончилось. Но вода прибывает. Холодная, равнодушная черная вода. И когда, казалось бы, уже все кончено...
Накатывает третья и последняя волна. Резкий удар, ломающий и тебя и твое тело и твою душу. Боль невыносимая, все тело напряжено, как струна, как тонкая перепонка под напором водопада. И ты со страхом и надеждой ждешь, что она прорвется. Страх - это все, что осталось от тебя. И даже он - это не ты, а твое тело. Черная вода покрывает все. И наступает мгла.
Ты открываешь глаза. Утро. "Какой странный кошмар мне приснился", - думаешь ты. Или не ты? Что-то тебя смутило в этих мыслях. Ты подходишь к зеркалу и вглядываешься в лицо этого незнакомца. Хотя, почему незнакомца - ты всегда был таким: слегка бледноватое лицо, темные, почти черные глаза, тень улыбки на губах. Ты просто невыспался, сейчас одна чашка крепкого эспрессо поправит ситуацию. И пора бы заняться своими делами, не оглядываясь на остальных. Этот мир - твой!
...Осколки тебя рассыпались пылью. Тебя больше нет - вместо тебя живет он, незнакомец с черной водой вместо души.

"Until we wash our feet in a creek,
Until we spit in a cup and then drink,
Till we curse upon the sea,
Until the land can't shed a single tear…
Bad water is all we will be…"